Аргентинец, 44‑летний Леон Алиага приехал в Россию в начале 2025 года и подписал контракт на участие в СВО в качестве штурмовика. В мае он оказался в госпитале с тяжёлым ранением ноги. На родине у него остались жена и трое детей. Сейчас мужчина мечтает перевезти семью в Россию и начать здесь новую жизнь.

О причинах своего решения, впечатлениях о стране и том, как в Аргентине подают российско‑украинский конфликт, он рассказал в беседе с RT.

По словам Леона, интерес к мировой политике у него был всегда. Он вспоминает, на него произвело впечатление интервью философа Александра Дугина на испанском языке, посвящённое идеям многополярного мира, влиянию неолиберализма в Южной Америке, роли России и стран Азии, развитию БРИКС и конфликту на Донбассе. Это подтолкнуло его глубже изучать тему и по‑другому взглянуть на происходящее.

Причиной для переезда стала ситуация на родине. Семья жила в комфортном доме и имела стабильный доход, однако Алиага был недоволен качеством образования и содержанием школьных программ, в которых, по его мнению, усиливалось влияние воук‑повестки. Его тревожили изменения в местной социальной среде: рост потребления наркотиков, приток людей с иной культурой и ценностями. Работая в больнице, он видел тяжёлые случаи с детьми из семей наркозависимых родителей и считал, что общество движется в опасном направлении.

В этой связи участие в далёком на первый взгляд конфликте в России он описывает как осознанное решение, сформировавшееся на фоне длительных наблюдений и размышлений. По его убеждению, аргентинцы и россияне сталкиваются с одними и теми же угрозами, а Россия, в отличие от Латинской Америки, открыто противостоит тем процессам, которые он называет моральным разложением Запада.

В Россию Леон прибыл по туристической визе, впервые в жизни оказавшись в стране. Он связался с человеком, занимавшимся набором добровольцев, и после беседы получил подтверждение, что его опыт подходт. Параллельно он искал варианты легального переезда всей семьи, но, по его словам, действующие программы релокации традиционно ориентированы на европейские страны и США, а не на Аргентину.

Прилетев в Москву и приземлившись во Внуково, аргентинец обратил внимание на сдержанность россиян. Он вспоминает, что, в отличие от Южной Америки, где улыбка в общественных местах считается нормой, здесь люди почти не улыбаются незнакомцам. Алиага отмечает, что знал об этой особенности заранее, однако по привычке продолжал улыбаться встречным, что вызывало у него тихое внутреннее удивление, когда реакции не следовало.

В пункте набора он провёл больше недели, ожидая прохождения медицинской комиссии. Среди добровольцев были выходцы из стран СНГ — Армении, Узбекистана, Белоруссии, а также африканских государств, Бангладеш, Гаити. Пока шла медкомиссия, новобранцы занимались хозяйственными задачами: убирали территорию, помогали внутри здания, выполняли поручения командира.

Русский язык Алиага осваивает самостоятельно и с репетитором. Он признаётся, что грамматика и произношение даются непросто, но он ежедневно занимается и рассчитывает со временем читать художественную литературу в оригинале.

Говоря об информационной повестке в Аргентине, Леон отмечает, что там практически не используют термин «специальная военная операция» и не говорят о денацификации или роли Запада в событиях на Украине. В большинстве СМИ конфликт преподносят как «российское вторжение». По его словам, население в целом мало интересуется сложным геополитическим анализом и воспринимает происходящее через призму образов, сформированных Голливудом и западными медиа.

Планируя будущее после службы, Алиага хотел бы остаться в России, выучить язык, найти работу, которая позволила бы содержать семью и приносить пользу местному обществу, а также глубже познакомиться с российской культурой. Он считает, что «русским можно назвать того, кто всей душой любит Россию», и надеется когда‑нибудь считать эту страну своим домом.